Здравствуйте, Гость ГостьВход

Юго-нижегородский тип свадебного ритуала

 

Описание юго-нижегородского типа свадебного ритуалаЮго-нижегородский тип свадебного ритуала отчетливо проявляется на территории южнее Арзамаса, за линией рек Пьяна — Теша. Земли эти, некогда поделенные между мордовскими племенами на владения - “ухожаи”, начиная с XVI в., после казанского похода Ивана Грозного, широко раздавались в поместья или вотчины служилым людям, направленным во вновь возникшие укрепленные городки Среднего Поволжья и засечной полосы. Как можно предполагать, и крестьяне переводились сюда помещиками в основном из среднерусских земель, что отложило отпечаток на юго-нижегородский диалект и культуру.

С середины XVII века в эти места начался приток литовцев, белорусов для занятий поташным промыслом, превратившим когда-то сплошь лесной регион в лесостепь. Место, где вываривали поташ, в старину называлось “майдан” — отсюда и появились села, сохранившие это слово в своем названии.

Нередко русские села возникали вблизи мордовских. В далеком прошлом между соседними селениями бывали споры за угодья, едва заметный барьер отчуждения чувствуется между ними и сейчас. Но в том, что касается свадебно-обрядовых традиций, как и во всем, что в этих местах имеет отношение к народной культуре, заметно не только влияние славянского, русского элемента на мордовский, но и воздействие мордовского элемента на местный русский.

Если учесть, что северно-русский обрядовый комплекс по случаю женитьбы молодых определяют ритуальная баня для молодой девушки, причеть, отъезд молодых после венчания в дом свекра, девичник со сдачей красоты и прощанием с волей, то по первым трем признакам, устойчивым в юго-нижегородской свадьбе, ее тип — северно-русский. Но девичник (вечер накануне венчального дня) проходил здесь либо как веселый пир в доме невесты, либо как посиделки в доме жениха, напоминая предбрачные игры молодежи на святочных беседках. Если же грустный предсвадебный вечер и устраивался в её доме, то ее причитания оставались слушать ближайшие старшие родственницы, а молодежь уходила на девичник.

Фон южно-русской традиции ощутим и в повышенной роли общины в юго-нижегородском обряде. Некоторые подобные обычаи, зафиксированные в Нижегородском крае, известны далеко на запале от него, другие могли сформироваться в Среднем Поволжье и теперь воспринимаются как мордовско-русские взаимовлияния, а иные, возможно, уходят в глубину местной финно-угорской культуры. Назовем в связи с этим несколько характерных представителей общины.

В юго-нижегородском обряде отразились и характерные признаки южно-русской свадьбы. К примеру, “сваты”, или “позыватки”, с жезла-“и в руках, называемыми здесь “падогами”, а на Украине и в Польше — “маршалками”, созывали гостей на праздничный пир и собирали с приглашенных продукты для этого застолья. Довольно редко, но в юго-нижегородской дне бракосочетания встречается и выпечка караваев в предсвадебный день — эпизод, типологически показательный именно для южно-русского типа. В круг южно-русских традиций входит “продажа” девицы поезжанам ее младшим братом или каким-нибудь мальчиком. К той же традиции относится и приуроченность различных гуляний к осени.

Определенная роль в юго-нижегородском свадебном обряде принадлежала хозяйке “кельи” — дома, куда девушки ходили прясть и где они потом ночевали. Невеста ходила прощаться с келейницей, обе они голосили, и это был один из самых трогательных местных канонов прощания с девичеством.

Немало символичных действий, направленных на сближение будущих супругов и их родов, предпринимали девушки, её подруги по келье. Этому служили многократные их походы в дом возлюбленного то “за меркой” рубахи, то “за курником”, “за мылом”, “за веником” для девичьей бани, “за пивом” для угощения после бани и др. Они же перевозили постель из старого дома в новый, устраивали ложе новобрачным, рассаживались на нем (местная разновидность известного обычая “греть постель”), а молодой выкупал у них брачное ложе.

В веселое действо были вовлечены и “шабры” — соседи. “В шабрах” мог проходить девичник, если в родительском доме собиралось много женатой родни, “в шабрах” же оставались ночевать девушки после девичника, а наутро девушка, выходящая замуж, приходила будить их причетом. Приехав от венчания в родительский дом молодого, новобрачные, пока в доме приготовлялись к пиру, проводили время “в шабрах” жениха. Иногда свахи делали там молодой “бабью” прическу и надевали “сороку”. В тот же соседский дом направлялись молодые на первую брачную ночь.

 

Поволжско-нижегородский тип

Поволжско-нижегородский свадебный обряд, зафиксированный в приволжских селах в междуречьях Волги и Оки (низовья) и Волги и Керженца, не имеет единой типологической основы. На каждом берегу доминируют признаки, соответственно, юго-нижегородского или ветлужского типа ритуала. Но в нижегородско-поволжской женитьбе выявлено и несколько деталей, отсутствующих или приглушенных в двух других региональных типах нижегородской свадьбы.

Отличительной особенностью нижегородско-поволжского типа является мотив ряженого деревца, елочки или сосенки — символов девичества в местном воплощении “красоты”. С зажженными свечами, украшенная цветной бумагой, лентами, а позднее и конфетами, елочка использовалась или в качестве символической передачи невесты роду жениха при помолвке, или при передачи действительной — во время приезда поезжан. “Елочка”, видимо, очень давно вошла в супружеский обряд Нижегородской губернии. Отмечена она и в деревенских гуляниях по случаю соединения молодой пары выше по Оке, а в XIX в. и в районе Арзамаса и Лукоянова.

На территории между Нижним Новгородом и Арзамасом принят иной растительный символ девичества — ряженый репей (розан), который будущий супруг выкупает на девичнике. Репей и елочку нельзя считать предметами, полностью взаимозаменяемыми в свадебном ритуале. Так, елочка сопровождает действа в доме девушки, а её репей несут в дом мужчины, где обычно и устраивается девичник, — в местности к югу нижегородского края, по правобережью Волги.

Ряженый репей встречается и как символ в традициях юго-нижегородского региона (южнее Арзамаса), но далеко не везде. Однако в тех известных нам описаниях событий, где речь идет о зватах, падогах и отголосках каравайного опробования, репей не встретился.

Как проходила свадьба на Древней РусиНижегородский свадебный поезд фото

Поволжский региональный тип свадьбы характеризуется еще одним ключевым эпизодом, распространенным там же, где “елочка”. Это баня молодых после первой брачной ночи, сопровождаемая шутками, частушками и песнями непристойно-эротического содержания. Девушки и парни в этом, как и в других утренних обрядах, не участвовали. Петь “нехорошие припевы” им считалось неприличным. Присутствие при бане молодых, только женатых, людей можно рассматривать как свидетельство того, что данный эпизод трактуется как инициация.

Брачный ритуал нижегородско-поволжского типа был наполнен разного рода испытаниями жениха: его заставляли ловить соломенного голубя, спускаемого с потолка на веревочке, которой управляли девушки; отгадывать загадки или отвечать на вопросы девушек; ему предлагали разрезать стопку блинов тупым или деревянным ножом. Все эти испытания, принявшие шуточную, игровую форму, также заставляют вспомнить об инициации. Почему-то подобные шуточные действия сосредоточены именно в центре нижегородской территории, придавая вид особого регионального типа тем нескольким сценариям свадебного действа, которые бытовали близ Волги.

Наконец, необходимо назвать еще один символический предмет, обыгрываемый в поволжско-нижегородскои свадьбе в обычае прощания с девичьей волей — алую ленту, нередко завязанную бантом. Накануне венчального дня ее выплетают из косы девицы, и этому посвящен центральный эпизод предсвадебья — девичник. Такое воплощение “девьей красоты”, типичное для северно-русского типа торжества, известно на нижегородской территории лишь в Балахнинском, Городецком и Борском районах. Ниже по Волге и к югу от Нижнего Новгорода сдача красоты приурочивается к приезду поезжан за невестой.

Ветлужский региональный тип

Женитьба в Нижнем Новгороде фотоВетлужский региональный тип свадебного обряда отчетливее всего прослеживается в ритуалах Варнавинского, Ветлужского, Шахунского районов. Его ареал распространяется вверх по Ветлуге и продолжается в Костромской области, в которую названные районы входили до 1944 г.

Тот же сценарий, но с иным составом родственных чинов, иным набором песен отмечается в Заветлужье: в Шарангском районе, относившемся ранее к вятскому Иранскому уезду. А ниже по Ветлуге, примерно на широте озера Светлояр и южнее проявляются черты, знакомые  поволжского и юго-нижегородского регионов.

Так, отсутствующий в других региональных типах ритуала эпизод, называемый “вывод”, “выводы” (то есть особый, сложно разработанный чин передачи невесты жениху, когда за ней приезжает праздничный поезд из родственников и друзей), имеет ближайшие параллели в обрядах на востоке Вологодской области. Переход с плача на напев, с плача на напев похоронной причети, когда девушка-сирота причитает на родительской могиле, принят как обязательный в Шарангском районе.

Северно-русскими параллелями богата и ветлужская свадьба. Они говорят не только о типологической общности (ведь ветлужский тип праздника относится к северной традиции), но и, что гораздо любопытнее, о тесных соседских контактах. Эпизоды событий, за которыми просматриваются такие параллели, отсутствуют на остальной нижегородской территории, и это доказывает их местную, ветлужскую принадлежность.

Действо ветлужской женитьбы небогато событиями в сравнении с поволжским и юго-нижегородским праздником любви. Растительные символы девичьей воли (елочка, репей, веник) встречаются здесь эпизодически, как отзвук верхневолжских обрядов. Аналогично и баня молодых — этот эпизод включается в действо на Ветлуге так же редко. Все игровые испытания жениха, проводимые девушками, все их хождения “за мылом” и проч. здесь отсутствуют. Корильные песни с насмешками над гостями не развиты. Если девушки и поют гостям, то, в основном, величальные песни, прославляющие достоинства человека.

На первый взгляд, ветлужская свадьба кажется менее архаичной, чем поволжская. Однако очень архаичен главный мотив — прощание невесты с прежней жизнью, с домом родителей и переход ее к новой жизни в другом доме, другой семье, с другими родителями; здесь особенно наглядно представлена идея умирания девицы в одном состоянии (девичьем) и возрождение в другом (в женском, бабьем). Обставляемый как подлинная трагедия, переход из родительского дома в дом мужа (к иной жизни) ярко выражен и в сохранившейся символической смене наряда будущей супруги: она едет к венцу в “печальном” платье, а в церкви переодевается в платье подвенечное, надевая “ризы светлые”, чтобы войти в другой мир.